Лучшая версия меня

В конце лета, до начала моей учебы в первом классе средней школы, к нам приезжали в гости «папины» бабушка и дедушка. По этому поводу был организован поход в фотоателье, фотографироваться «на память».

Я любила наряжаться в красивые платья, и повод для того, чтобы нарядиться, для меня не сильно важен. Но тут оказалось, что за лето я сильно выросла, чего никто сразу не заметил, и все мои нарядные платья мне стали катастрофически коротки. Более-менее подошло только одно, светло-голубое, которое как раз мне никогда не нравилось. Но что делать, пришлось надеть его. Волосы мне в суматохе не вымыли, просто распустили по плечам и украсили макушку бантом. Платье было все же слегка коротко. Я ощущала себя по-дурацки.

Но от меня никто и не ожидал присутствия духа, я была в массовке. Мне нужно было изображать ребенка.

Сделали общее фото трех поколений. Потом еще мама решила сфотографировать детей. Меня и сестру, портреты по отдельности. Идея хорошая, мне нравилось фотографироваться, но в этот раз я себя ощущала так, будто на мне клоунский колпак, а сценария пьесы при этом нет. Вот и стой с дурацким видом.

А, нет… Я ошиблась. Сценарий, оказывается, был. Нужен был фотопортрет «девочки из порядочной семьи». Мама скомандовала мне условные фразы, и я вынуждена была принять послушный вид. Такой слегка отрешенный вид, «да-мне-вообще-ничего-в-жизни-не-нужно».

В общем, взбесила меня тогда эта фотосессия как следует.

Маме готовое фото понравилось. То, как я там выглядела, совпало с ее ожиданиями. Ах, так… И я замыслила… Поступить по-своему. Хотелось выломаться из этого слащавого и неестественного образа. Нужно было что-то придумать.

Вскоре я начала учиться в школе, и однажды в класс пришел фотограф и предложил всех сфотографировать для портретов. К назначенной дате нужно было заранее принести деньги за фото. Как сейчас помню, фото было дорогим, семь рублей за три цветных отпечатка. Для сравнения – булка хлеба стоила 20 копеек, и на семь рублей можно было купить 35 булок. Да не каждое детское платье столько стоило. В общем, огромные деньги.

Как сказать маме, что нужно отнести такую сумму в школу? Мама не любила не только когда вещи из квартиры куда-то выносят, хотя бы даже и на время, но тем более она не любила выносить куда-то деньги… Как только я заикнулась, что нужно сдать деньги, мама сразу отреагировала: «Это еще зачем? Ничего я давать не буду!..» Развернулась, и разговаривать дальше не стала. Она была не в духе. Как потом выяснилось, мама даже не помнила о таком разговоре.

Но я-то откуда знаю, что можно было переспросить в другой раз… Я решила, что и ладно, фотографироваться с классом, значит, я не буду.

В день «икс» нужно было прийти в парадной форме. Девочки в белых фартуках и с бантами белого цвета в волосах, мальчики в белых рубашках. Чтобы все получились на фото нарядными и красивыми, объяснила нам учительница. Я не собиралась фотографироваться, поэтому проигнорировала все рекомендации, пришла в тот день в обычном, черном фартуке, и с обычным, повседневным бантом – розового цвета. Моя мама в тот день даже не знала, что нас будут фотографировать.

Учительница вывела наш класс в широкий коридор, где была установлена необходимая аппаратура, а сама куда-то ушла. Фотограф усаживал детей по очереди на стул и фотографировал. Остальные в это время были предоставлены самим себе.

Я же все равно не буду фотографироваться, сказала я себе. Я в этом не участвую. Поэтому абстрагировалась от происходящего. Начертила воображаемую черту и вывела себя за нее. Все в кадре, а я за кадром. Все задействованы в сценарии, только я где-то снаружи.

А если я не участвую, то обычно наблюдаю и анализирую.

И в этот раз тоже стала наблюдать. Увидела много интересного.

Первыми фотографировали девочек. И каждая, готовясь сесть на стул перед фотографом, не только оправляла платье и бантики, но и старалась принять какой-то, я бы сказала, томный вид. Как будто знала, какой именно она должна получиться на фото, и настраивалась на желаемый образ. Понаблюдав некоторое время, я увидела, что «желаемый образ» почти у всех был хуже натурального. Девочки себя намеренно портили, становились менее красивыми. Вот только что она была живая и симпатичная, а села на стул, застыла, и получилось бледное привидение ее самой.

И так вели себя почти все!

Я вообще за красоту в любых ее проявлениях. А тут прямо такое намеренное вредительство. Нарядные, красивые девочки на моих глазах превращались в привидения. И я решила – нужно что-то предпринять. Мне же все равно нечем заняться.

Мальчики, пользуясь паузой, носились по коридору без особенного смысла. Я попыталась объяснить свою идею двум, самым разумным и контактным. Что девочкам не надо давать принимать такой вид для фотографирования. Мальчики не поняли. Тогда объяснила проще: «Девочку, которая находится ближе к стулу, нужно подергать за косички, платье и так далее». Ага, так мальчикам понятнее. Естественно, такая идея была принята с восторгом!.. И вскоре уже мальчики по очереди с воодушевлением дергали девочек за что придется. Все это было очень весело, девочки отбивались, а некоторые, самые активные, даже принимались гоняться за мальчиками, чтобы «дать сдачи». Вот и хорошо, думала я, наблюдая со стороны. Чем больше девочки будут двигаться, тем меньше у них будет времени на прихорашивания. Но я их недооценила… Девочки вполне успевали и от мальчиков отбиться, и настроиться на нужный для фото образ. Я видела, как некоторые преображались просто мгновенно. Вот только что она с азартом «дает сдачи», веселая, симпатичная хохочущая мордашка, а повернулась к стулу – и получилась восковая кукла.

Наконец, я сдалась. Видимо, с этим ничего нельзя сделать. И отвлеклась, начав бегать с мальчиками туда-сюда.

Но когда стали фотографировать мальчиков, я озадачилась еще больше. Почему-то я предполагала, что мальчики не будут делать так, как девочки. И что мальчики получатся на фото более естественными. Но оказалось, что я ошиблась. Мальчики делали то же самое! Настраивались и принимали «нужный вид», который так же был далек от их естественного облика.

После того, как все мальчики были сфотографированы, фотограф устало осмотрелся, не остался ли кто-то еще. Увидел меня. «Ты ведь еще не фотографировалась?» Я, держась на всякий случай подальше, ответила, что не буду фотографироваться, потому что не принесла деньги. Фотограф сказал, что «потом принесешь», сгреб меня в охапку и усадил на стул. Я попыталась еще сопротивляться, сказала, что у меня нет нужного бантика. Фотограф покосился на мой шикарный розовый и удивленно спросил: «А с этим-то что не так?..» Мужчины!.. Дал в руки бутафорский букет цветов, чтобы прикрыть черный фартук, сказал улыбнуться и… Мне все еще было совершенно безразлично происходящее. Я просто уступила грубой силе в лице фотографа, и сделала ему одолжение, улыбнувшись перед фотоаппаратом. Я была уверена, что фото получится отвратительным. Потому что я совершенно не представляла, что именно будет потом на фото.

Я, так же, как и другие дети, знала, какой я должна быть, с точки зрения родителей. А с чьей же еще? И, хоть я не хотела такой быть, но какая я на самом деле, не представляла.

Я хорошо представляла себя изнутри. Знала, как я реагирую, как воспринимаю. Но как вот это самое внутреннее «я» может выглядеть снаружи, я еще не знала. И как «оно» может выглядеть в глазах других людей…

Когда я принесла готовое фото домой и показала родителям, то мама сказала сразу и категорично: «Это не мой ребенок!..» Я озадаченно подумала: «Тогда чей же я ребенок?..»

Фото рассматривали, удивлялись. Крутили и так, и эдак – но «своего ребенка» не нашли. Кроме того, маме не понравилось то, что было изображено на фото. Она отнеслась недоброжелательно к той, что на фото, и осудила ее. За то, что слишком «себе на уме», слишком хитрая. Если на фото изображена я, то я своей маме сильно не нравлюсь… Она хочет видеть на моем месте «своего ребенка», а не меня.

Хотя деньги мама, конечно, за фото отдала. Очень удивилась, что я ей не сказала о деньгах заранее.

В то время у меня не сложилось никакого мнения об этой фотографии. На фотографии, которая была сделана около месяца назад, во время визита бабушки и дедушки, где я в голубом платье, я себя узнавала. А на этой – нет. Мне казалось, что даже чисто внешне это другой человек. Но какой человек, и что я могу «о ней» сказать? Я старалась понять, что могли увидеть родители на этой фотографии. Пыталась отделиться от образа на фото и посмотреть как бы со стороны. Но, чем больше я всматривалась в фото, тем больше изображенные черты расплывались, и в итоге я видела только какое-то белое пятно.

Сейчас, конечно, я уже рассмотрела ту фотографию. Да, на фото определенно я. Лукавая, уверенная в себе кошка, которая в любой ситуации сможет приземлиться на все четыре лапы.

Но в то время я еще размышляла над вопросом «я» или «не я». Мне стало понятно, что существуют как бы две версии меня. Версию мамы я хорошо представляла. То, какой меня видят, или хотят видеть родители.

Раньше я не задумывалась о том, как я выгляжу со стороны, и какой меня видят и воспринимают люди, родители или посторонние. Я вела себя естественно, делала то, что считала нужным для себя, и полагала, что достаточно только соблюдать самые необходимые правила. Вроде таких, как не плевать на окружающих, не бегать через дорогу на красный свет, не нарушать указания родителей. Не делать этого – и все будет хорошо.

Но, оказывается, все неожиданно осложнилось.

И я теперь уже не свободна делать только то, что мне нравится, и что я хочу. Оказалось, что я включена в какие-то ожидания окружающих, о чем мне декларируют иногда в достаточно жесткой форме.

Истории с фотографиями меня сильно озадачили. Я понимала, что получила четкие указания, какой я должна быть, и как выглядеть. Но я такой быть точно не хотела. И образ не нравился, и принуждать себя неприятно. То, что почти все дети, за которыми я наблюдала, также имели «второй» облик, меня не успокоило. Главное, что мне это было неудобно.

Какая я на самом деле? Если смотреть на меня, как на портрет… Этого я не знала.

Я предприняла попытку выяснить это. Нарисовала два автопортрета. С одной стороны листа бумаги, и с обратной. Один портрет было сделать легко, это была версия меня «в светло-голубом-нелюбимом платье». Просто поставила перед собой мамино настольное зеркало и срисовала с натуры. А второй я увидела так… Лохматое чудовище, с глазами в черной обводке, с большим ярким ртом. Для того, чтобы срисовать портрет «с натуры», мне нужен был грим, и я взяла мамину косметику. Обычно я не трогала мамины вещи, это было запрещено, да я и сама не интересовалась. Но тут я нарушила правила, очень нужно было.

Итого, второй мой облик, «на обратной стороне листа», получился чудовищем. Почему?..

Я смотрела попеременно на оба портрета и понимала, что должна сделать выбор. И, конечно, выбор уже как бы заранее предопределен тем, что второй портрет был очевидно отвратителен. Я ведь не могу согласиться быть чудовищем?

Но я не могла с уверенностью идентифицировать себя ни с одним из двух портретов. Тогда я просто решила оставить эти портреты как информацию к размышлению.

И на самом деле на момент создания двух автопортретов я уже имела себя настоящую в запечатленном виде. Сейчас я отдаю себе отчет, что я сама, интуитивно и неосознанно, организовала съемку, причем так, чтобы родители не знали об этом и не вмешивались. Я свою маму знала уже достаточно хорошо, и знала, когда на нее находит. Поэтому можно было выбирать, в какой момент подойти к ней, в зависимости от результата, который мне нужно было получить. Можно не плыть по течению, а управлять обстоятельствами, организовывая их для себя. Я интуитивно сделала все, чтобы на фото получилась именно я. Я выключила себя «из сценария пьесы моей жизни», и осталась сама собой.

Но реакция родителей на фото, которое получилось в итоге, заставила меня обнулить результат. Фото хранилось в семейном архиве, но его как будто не было, его никто не учитывал. И я тоже. Тем более, что я сама тогда не смогла определить, что на фото.

Об этом фото в семье никогда не вспоминали.

Это фото - моя история. Моя индивидуальная история. Но почему-то события, которые «только мои», остались белыми пятнами в истории семьи. Родители хотели видеть на моем месте «своего ребенка», послушную девочку в голубом платье. А меня, судя по всему, видеть не хотели.

По поводу «чудовища». У меня есть достаточно оснований полагать, что я при помощи интуитивной арт-терапии выявила навязанную мне со стороны угрозу-шантаж, что если я не буду «хорошей девочкой», то однозначно буду «чудовищем». Третьего не дано.

Хотя на самом деле еще как дано...